Карл Брюллов

КАРЛ БРЮЛЛОВ. «ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ПОМПЕИ»

В ночь с 24 на 25 августа 79 г. н. э.  извержением Везувия
были разрушены города Помпеи, Геркуланум и Стабия.
В 1833 г. Карл Брюллов написал
свою знаменитую картину
«Последний день Помпеи»



1833 г. Холст, масло. 456,5 х 651см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

“Картина Брюллова может назваться полным,
всемирным созданием. В ней все заключилось."
Николай Гоголь

Трудно назвать картину, которая пользовалась бы у современников таким же успехом, как «Последний день Помпеи». Едва полотно было завершено, римская мастерская Карла
Брюллова подверглась настоящей осаде. «В
есь Рим стекался смотреть мою картину», -
писал художник. Выставленная в 1833 г. в Милане
«Помпея» буквально потрясла публику. Хвалебными рецензиями были полны газеты и журналы, Брюллова называли ожившим
Тицианом,
вторым Микеланджело, новым Рафаэлем

В честь русского художника устраивались обеды и приемы, ему посвящались стихи. Стоило Брюллову появиться в театре – зал взрывался овациями. Живописца узнавали на улицах, закидывали цветами, и порой чествования заканчивались тем, что поклонники с песнями
носили его на руках.


В 1834 г. картина, по желанию заказчика, промышленника А. Н. Демидова, была выставлена в Парижском Салоне. Реакция публики была здесь не столь горячей, как в Италии (завидуют! - объясняли русские), однако «Помпея» удостоилась золотой медали французской Академии изящных искусств.

Энтузиазм и патриотический подъем, с которыми картину встретили в Петербурге, трудно вообразить: благодаря Брюллову русская живопись перестала быть старательной ученицей
великих итальянцев и создала произведение, восхитившее Европу!
Картина была подарена Демидовым Николаю I, который ненадолго поместил её в императорский Эрмитаж, а затем
подарил Академии художеств.

По воспоминаниям современника, «толпы посетителей, можно сказать, врывались в залы Академии, чтобы взглянуть на "Помпею"». О шедевре беседовали в салонах, делились мнениями в частной переписке, делали заметки в дневниках. Почетное прозвище «Карл Великий» утвердилось за Брюлловым.

Под впечатлением от картины Пушкин написал шестистишие:
«Везувий зев открыл — дым хлынул клубом — пламя
Широко развилось, как боевое знамя.
Земля волнуется — с шатнувшихся колонн
Кумиры падают! Народ, гонимый страхом,
Под каменным дождём, под воспалённым прахом,
Толпами, стар и млад, бежит из града вон».

Гоголь посвятил «Последнему дню Помпеи» замечательно глубокую статью, а поэт Евгений Баратынский выразил всеобщее ликование в известном экспромте:

«Принес ты мирные трофеи
С собой в отеческую сень,
И стал „Последний день Помпеи“
Для русской кисти первый день!»

Неумеренные восторги давно улеглись, но и сегодня картина Брюллова производит сильнейшее впечатление, выходящее за пределы тех ощущений, которые обычно вызывает в нас живопись, даже очень хорошая. В чем тут дело?


«Улица гробниц». В глубине – Геркуланские ворота.
Фотография второй пол.19 в.

С тех пор, как в середине 18-го столетия в Помпеях начались раскопки, интерес к этому городу, погибшему при извержении Везувия в 79 г. н. э., не угасал. Европейцы стекались в Помпеи, чтобы побродить по руинам, освобожденным от слоя окаменевшего вулканического пепла, полюбоваться фресками, скульптурами, мозаиками, подивиться неожиданным находкам археологов. Раскопки притягивали художников и архитекторов, офорты с видами Помпей были в большой моде.

Брюллов, впервые посетивший раскопки в 1827 г., очень точно передал ощущение сопереживания событиям двухтысячелетней давности, которое охватывает всякого, кто приезжает в Помпеи: «Вид сих развалин невольно заставил меня перенестись в то время, когда эти стены были еще обитаемы /…/. Нельзя пройти сии развалины, не почувствовав в себе какого-то совершенно нового чувства, заставляющего все забыть, кроме ужасного происшествия с сим городом».

Выразить это «новое чувство», создать новый образ античности – не отвлеченно-музейный, а целостный и полнокровный, стремился художник в своей картине. Он вживался в эпоху с дотошностью и бережностью археолога: из пяти с лишним лет на создание самого полотна площадью 30 квадратных метров ушло всего 11 месяцев, остальное время заняла подготовительная работа.

«Декорацию сию я взял всю с натуры, не отступая нисколько и не прибавляя, стоя к городским воротам спиною, чтобы видеть часть Везувия как главную причину», - делился Брюллов в одном из писем. В Помпеях было восемь ворот, но далее художник упомянул «лестницу, ведущую в Sepolcri Scauro» - монументальную гробницу именитого горожанина Скавра, и это дает нам возможность точно установить выбранное Брюлловым место действия. Речь идет о Геркуланских воротах Помпей (Porto di Ercolano), за которыми, уже вне пределов города, начиналась «Улица гробниц» (Via dei Sepolcri) - кладбище с пышными усыпальницами и храмами. Эта часть Помпей была в 1820-е гг. уже хорошо расчищена, что позволяло живописцу с максимальной точностью реконструировать на полотне архитектуру.


Гробница Скавра. Реконструкция 19 в.

Воссоздавая картину извержения, Брюллов следовал знаменитым посланиям Плиния Младшего к Тациту. Юный Плиний пережил извержение в морском порту Мизено к северу от Помпей и подробно описал увиденное: дома, которые, казалось, сдвинулись со своих мест, широко разлившееся по конусу вулкана пламя, падающие с неба горячие куски пемзы, тяжелый дождь из пепла, черный непроглядный мрак, огненные зигзаги, подобные гигантским молниям… И все это Брюллов перенес на холст.

Сейсмологи поражаются тому, с какой убедительностью изобразил он землетрясение: глядя на разрушающиеся дома, можно определить направление и силу подземного толчка (8 баллов). Вулканологи отмечают, что извержение Везувия написано со всей возможной для того времени точностью. Историки утверждают, что по картине Брюллова можно изучать древнеримскую культуру.

Чтобы достоверно запечатлеть уничтоженный катастрофой мир древних Помпей, Брюллов брал за образцы найденные в ходе раскопок предметы и  останки тел, делал бесчисленные зарисовки в археологическом музее Неаполя. Способ восстанавливать предсмертные позы погибших, заливая в образовавшиеся от тел пустоты известь, был изобретен только в 1870 г., но и во время создания картины обнаруженные в окаменевшем пепле скелеты свидетельствовали о последних судорогах и жестах жертв. Мать, обнявшая двоих дочерей; молодая женщина, насмерть разбившаяся при падении с колесницы, наскочившей на булыжник, вывернутый землетрясением из мостовой; люди на ступенях гробницы Скавра, защищающие головы от камнепада табуретами и посудой, - все это не плод фантазии живописца, а художественно воссозданная реальность.

На холсте мы видим персонажей, наделенных портретными чертами самого автора и его возлюбленной, графини Юлии Самойловой. Себя Брюллов изобразил художником, несущим на голове ящик с кистями и красками. Прекрасные черты Юлии узнаются в картине четырежды: девушка с сосудом на голове, мать, обнимающая дочерей, женщина, прижимающая к груди малыша, знатная помпеянка, упавшая с разбитой колесницы. Автопортрет и портреты подруги – лучшее доказательство того, что в своем проникновении в прошлое Брюллов действительно сроднился с событием, создавая и для зрителя «эффект присутствия», делая его как бы участником происходящего.


Фрагмент картины:
автопортрет Брюллова
и портрет Юлии Самойловой.

Фрагмент картины:
композиционный «треугольник» - мать, обнимающая дочерей.

Картина Брюллова угодила всем – и строгим академикам, ревнителям эстетики классицизма, и тем, кто ценил в искусстве новизну и для кого «Помпея» стала, по словам Гоголя, «светлым воскресением живописи». Эту новизну принес в Европу свежий ветер романтизма. Достоинство картины Брюллова обычно видят в том, что блестящий воспитанник петербургской Академии художеств был открыт новым веяниям. При этом классицистический пласт картины часто трактуется как пережиток, неизбежная дань художника рутинному прошлому. Но думается, что возможен и другой поворот темы: сплав двух «измов» оказался плодотворным для картины.

Неравная, роковая борьба человека со стихиями - таков романтический пафос картины. Она построена на резких контрастах тьмы и гибельного света извержения, нечеловеческой мощи бездушной природы и высокого накала человеческих чувств.

Но в картине ощущается и еще нечто, противостоящее хаосу катастрофы: непоколебимый стержень в сотрясающемся до основ мире. Стержень этот – классическая уравновешенность сложнейшей композиции, которая спасает картину от трагического чувства безнадежности. Выстроенная по «рецептам» академиков композиция – осмеянные последующими поколениями живописцев «треугольники», в которые вписываются группы людей, равновесные массы справа и слева - читается в живом напряженном контексте картины совсем по-другому, чем в сухих и мертвенных академических полотнах.

Фрагмент картины: молодая семья.
На переднем плане - поврежденная подземным толчком мостовая.

Фрагмент картины: погибшая помпеянка.

«Мир все же гармоничен в своих основах» - это ощущение возникает у зрителя подсознательно, отчасти вопреки тому, что он видит на холсте. Обнадеживающее послание художника читается не на уровне сюжета картины, а на уровне ее пластического решения. Буйную романтическую стихию усмиряет классически совершенная форма, и в этом единстве противоположностей кроется еще один секрет притягательности брюлловского полотна.

В картине рассказано множество захватывающих и трогательных историй. Вот юноша в отчаянии всматривается в лицо девушки в свадебном венце, лишившейся чувств или погибшей. Вот молодой человек в чем-то убеждает сидящую без сил старуху. Эту пару называют «Плиний с матерью» (хотя, как мы помним, Плиний Младший находился не в Помпеях, а в Мизено): в письме к Тациту Плиний передает свой спор с матерью, которая убеждала сына оставить ее и, не мешкая, бежать, а он не соглашался покинуть немощную женщину. Воин в шлеме и мальчик несут больного старика; младенец, чудом уцелевший при падении с колесницы, обнимает погибшую мать; молодой мужчина вскинул руку, словно отводя удар стихии от своей семьи, малыш на руках у его жены с детским любопытством тянется к мертвой птичке. Люди пытаются унести с собой самое дорогое: языческий жрец – треножник, христианин – кадило, художник – кисти. Погибшая женщина везла драгоценности, которые, никому не нужные, валяются теперь на мостовой.


Фрагмент картины: Плиний с матерью.
Фрагмент картины: землетрясение - «кумиры падают».

Такая мощная сюжетная нагрузка на картину может быть опасна для живописи, делая полотно «рассказом в картинках», но у Брюллова литературность и обилие деталей не разрушают художественной целостности картины. Почему? Ответ находим все в той же статье Гоголя, который сравнивает картину Брюллова «по обширности и соединению в себе всего прекрасного с оперой, если только опера есть действительно соединение тройственного мира искусств: живописи, поэзии, музыки» (под поэзией Гоголь, очевидно, подразумевал литературу вообще).

Эту особенность «Помпеи» можно обозначить одним словом – синтетичность: картина органично соединяет драматический сюжет, яркую зрелищность и тематическое многоголосье, подобное музыке. (Кстати, у театральной основы картины был реальный прототип - опера Джованни Паччини «Последний день Помпеи», которая в годы работы художника над полотном ставилась в неаполитанском театре Сан Карло. Брюллов был хорошо знаком с композитором, несколько раз слушал оперу и одалживал костюмы для своих натурщиков.)
Уильям Тернер. Извержение Везувия. 1817 г.

Итак, картина напоминает заключительную сцену монументального оперного спектакля: для финала припасены самые выразительные декорации, все сюжетные линии соединяются, а музыкальные темы сплетаются в сложное полифоническое целое. Эта картина-спектакль подобна античным трагедиям, в которых созерцание благородства и мужества героев перед лицом неумолимого рока приводит зрителя к катарсису – духовному и нравственному просветлению. Чувство сопереживания, охватывающее нас перед картиной, сродни тому, что мы испытываем в театре, когда происходящее на подмостках трогает нас до слез, и слезы эти отрадны сердцу.


Гэвин Гамильтон. Неаполитанцы наблюдают за извержением Везувия.
Вторая пол. 18 в.

Картина Брюллова захватывающе красива: огромный размер – четыре с половиной на шесть с половиной метров, потрясающие «спецэффекты», божественно сложенные люди, подобные ожившим античным статуям. «Его фигуры прекрасны при всем ужасе своего положения. Они заглушают его своей красотой», – писал Гоголь, чутко улавливая еще одну особенность картины – эстетизацию катастрофы. Трагедия гибели Помпей и, шире, всей античной цивилизации представлена нам как невероятно красивое зрелище. Чего стоят эти контрасты давящей на город черной тучи, сияющего пламени на склонах вулкана и безжалостно ярких вспышек молний, эти запечатленные в самый момент падения статуи и рушащиеся, словно картонные, здания…

Восприятие извержений Везувия как грандиозных спектаклей, поставленных самой природой, появилось уже в 18-м столетии - создавались даже специальные машины, имитирующие извержение. Эту «моду на вулкан» ввел британский посланник в Неаполитанском королевстве лорд Уильям Гамильтон (супруг легендарной Эммы, подруги адмирала Нельсона). Страстный вулканолог, он был буквально влюблен в Везувий и даже построил на склоне вулкана виллу, чтобы с комфортом любоваться извержениями. Наблюдения за вулканом, когда он проявлял активность (в 18-19 вв. произошло несколько извержений), словесные описания и зарисовки его изменчивых красот, восхождения к кратеру – таковы были развлечения неаполитанской элиты и приезжих.

Следить с замиранием сердца за гибельными и прекрасными играми природы, даже если для этого приходиться балансировать у жерла действующего вулкана, свойственно человеку. Это то самое «упоение в бою и бездны мрачной на краю», о котором писал Пушкин в «Маленьких трагедиях», и которое передал Брюллов в своем полотне, вот уж почти два века заставляющем нас восхищаться и ужасаться.


Современные Помпеи

Автор: Марина Аграновская
Источник:www.maranat.de

Интересно а как современники воспринимали сюжет картины: как крушение античной (языческой) цивилизации, или как торжество вечных ценностей (сын не оставляет мать, мать закрывает дочерей...)?
Ответила alise, смотрите ответ.
Хотя тут единого мнения нет))
Спасибо большое, прррочёл все комментарррии с огррромным удовольствием. =)
В общем-то обе трактовки соединяются и не противоречат: античная цивилизация гибнет, но гибнет достойно и красиво. При этом есть еще один поворот: группа в левом нижнем углу трактуется как "христиане" У мужчины в красном в руках кадило (очень сомневаюсь, что в 79 г. у христиан уже были такие солидные культовые предметы, интересно Ваше мнение), а мать с дочерьми выделяются среди прочих персонажей своей покорностью, смирением. Из этого выводится превосходства молодого христианского мира над старым античным. Мне эта трактовка представляется слишком прямолинейной и назидательной. Интереснее, мне кажется, видеть не противопоставление двух миров, а разнообразие поведения людей перед лицом катастрофы.
Само по себе кадило у христиан было с апостольских времен, они позаимствовали этот обряд у иудеев. Но вот вряд ли действительно у них были такие солидные культовые предметы. Такие большие кадила, как на картине, появились в Византии перед ее закатом.
вот -вот, это же просто шикарное кадило у него в руках. Может он хотел, чтобы было позаметнее? Конечно, он не случайно поместил христианина с кадилом на первых план, а жреца с треножником задвинул подальше да еще закрыл его поднятой рукой мужчины (молодая семья).
Я думаю, он хотел сделать христианина узнаваемым. На самом деле, если бы они кадили в катакомбах таким кадилом, их бы сразу засекли.
Вы меня смутили... Неужели Брюллов Вам действительно нравится? По мне - это Илья Глазунов 19 века. Я как-то больше согласна с тем, как эту картину и все творчество Брюллова оценил в свое время А.Н.Бенуа в "Истории русской живописи в 19 веке"(((
Брюллов нравится, я в оценке Брюллова солидарна с Гоголем, а не с Бенуа. При всем уважении к Бенуа, он, мне кажется, крайне несправедлив к Брюллову. В этом чувствуется много личного. Ну а куда уйти от личного? Я вот не люблю Иванова."Явление Христа" он просто замучил, на мой взгляд, картина разваливается на фрагменты, совершено не цельная, а отличие от "Помпеи". А ведь считается шедевром.
Насчет сравнения с Глазуновым не соглашусь - он вообще никакой художник, даже не плохой. Вообще никакой.
А Вы были в музее Глазунова в Москве? По-моему, просто отражение невроза автора.
Да нет, с чего я туда пойду? Но в давние годы была, представьте, у него в мастерской. Какой-то затевался альбом в нашем издательстве на заре перестройки, в котором хотели отразить все направления живописи, от соцреализма до соцарта. И Глазунова тоже. И какие-то были переговоры насчет иллюстраций, но альбом так и не состоялся. Мастерская солидная, в русском стиле, с лавками по стенам и сытыми молодцами по углам).
А я была как-то. Гости столицы просили отвести. У него сын интерьерный художник, делает интерьеры в "русском стиле" - лавки, изразцы,поставцы.
Интересно, у меня от "Явления Христа" точно такое впечатление осталось.
А когда в детстве (лет 7) впервые увидела "Последний день Помпеи", помню, первая мысль была не самой подходящей для описания трагедии: "Какие они все красивые!"
Рада, что Вы совпадаете с мной и с Гоголем). Римляне действительно были красивые, судя по всему. Следили за своим телом, занимались всяким спортом.
Но у Брюллова действительно все без исключения красивые. Даже старик, которого несут внучки, и тот выглядит величественно.
В самом деле, в картине больше ощущения грозной торжественности происходящего, нежели ужаса и страха. Прекрасная, мастерская работа!
Так точно, "пустота", но дорого проданная "понимающим" и "чувствующим" людям
Их Брюллов не написал...
Валерий Брюсов
ПОМПЕЯНКА

"Мне первым мужем был купец богатый,
Вторым поэт, а третьим жалкий мим,
Четвертым консул, ныне евнух пятый,
Но кесарь сам меня сосватал с ним.

Меня любил империи владыка,
Но мне был люб нубийский раб,
Не жду над гробом: "casta et pudica"*,
Для многих пояс мой был слишком слаб.

Но ты, мой друг, мизиец мой стыдливый!
Навек, навек тебе я предана.
Не верь, дитя, что женщины все лживы:
Меж ними верная нашлась одна!"

Так говорила, не дыша, бледнея,
Матрона Лидия, как в смутном сне;
Забыв, что вся взволнована Помпея,
Что над Везувием лазурь в огне.

Когда ж без сил любовники застыли
И покорил их необорный сон,
На город пали груды серой пыли,
И город был под пеплом погребен.

Века прошли; и, как из алчной пасти,
Мы вырвали былое из земли.
И двое тел, как знак бессмертной страсти,
Нетленными в объятиях нашли.

Поставьте выше памятник священный,
Живое изваянье вечных тел,
Чтоб память не угасла во вселенной
О страсти, перешедшей за предел!
Re: Их Брюллов не написал...
Не написал, потому что эту влюбленную пару нашли уже после того, как Брюллов написал картину. Весь 19 век и начало 20го новые помпейские находки будоражили общество. Вот и Брюсов написал эти стихи, за которые Вам сердечное спасибо, под влиянием новых открытий археологов в Помпеях. Сейчас раскапывают Геркуланум и Стабию. Эти города залило горячими селевыми потоками, там очень трудно вести раскопки и сохранность хуже, чем в Помпеях. Но может быть нас еще ждут сенсации.
Каролина Павлова

ЛАМПАДА ИЗ ПОМПЕИ

От грозных бурь, от бедствий края,
От беспощадности веков
Тебя, лампадочка простая,
Сберег твой пепельный покров.

Стоишь, клад скромный и заветный,
Красноречиво предо мной,-
Ты странный, двадцатисотлетный
Свидетель бренности земной!

Светил в Помпее луч твой бледный
С уютной полки, в тихий час,
И над язычницею бедной
Сиял, быть может, он не раз,

Когда одна, с улыбкой нежной,
С слезой сердечной полноты,
Она души своей мятежной
Ласкала тайные мечты.

И в изменившейся вселенной,
В перерожденьи всех начал,
Один лишь в силе неизменной
Закон бессмертный устоял.

И можешь ты, остаток хлипкий
Былых времен, теперь опять
Сиять над тою же улыбкой
И те же слезы озарять.
Re: Каролина Павлова
Вот как, многих российских творцов вдохновлял образ Помпеи...
Дмитрий Мережковский

ПОМПЕЯ
Над городом века неслышно протекли,
И царства рушились; но пеплом сохраненный,
Доныне он лежит, как труп непогребенный,
Среди безрадостной и выжженной земли.
Кругом - последнего мгновенья ужас вечный, -
В низверженных богах с улыбкой их беспечной,
В остатках от одежд, от хлеба и плодов,
В безмолвных комнатах и опустелых лавках
И даже в ларчике с флаконом для духов,
В коробочке румян, в запястьях и булавках;
Как будто бы вчера прорыт глубокий след
Тяжелым колесом повозок нагруженных,
Как будто мрамор бань был только что согрет
Прикосновеньем тел, елеем умащенных.
Воздушнее мечты - картины на стене:
Тритон на водяном чешуйчатом коне,
И в ризах веющих божественные Музы.
Здесь все кругом полно могильной красоты,
Не мертвой, не живой, но вечной, как Медузы
Окаменелые от ужаса черты...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
А в голубых волнах белеют паруса,
И дым Везувия, красою безмятежной
Блистая на заре, восходит в небеса,
Подобно облаку, и розовый, и нежный...

1891 г.
О! Уже на небольшой сборник тянет, начиная со строк Пушкина!
Мы с Натальей подумываем составить сборник для сдающих ЕГЭ . И разбогатеть:))
Есть еще стихотворение Мея, но совсем грустное.
Трагедия Помпеи вдохновляла поэтов, хотя мир знавал с тех пор и более масштабные катастрофы. А вот в большой красивой книжке о Помпеях ни одного стихотворения нет. А зря! Интересно, что пишут и Помпея, и Помпеи по-русски.
Римляне вроде бы Pompeii писали. Так что Брюллову надо было назвать картину или "Последний день Помпей" или "Последний день. Помпеи". Но привыкли писать и так,как у него и так, как в общем-то правильнее.
А Маяковский-то?

Дразните?
«Меньше, чем у нищего копеек,
у вас изумрудов безумий».
Помните!
Погибла Помпея,
когда раздразнили Везувий!

Ну ему так нравилось. По нормам ЕГЭ (хи-хи)можно и так, и так писать.
собачка
А это помпейская собака? А какого она размера, есть изображения рядом с человеком?
Re: собачка
Рядом с человеком в римском искусстве изображали боевых и охотничьих собак. Есть фрески, мозаики и еще всякое. А изображения сторожевых я знаю только в виде коврика перед дверью. И всегда они черные, остроухие, очевидно, одна порода. Судя по этому слепку из музея, не маленькие. Породу не знаю. Видела как раз сегодня на улице очень похожего пса - угольно-черный с острыми ушами. Есть такая идея, что эти черные сторожевые псы ассоциировались у римлян с Цербером.
А вот для боя и травли крупных животных служил неаполитанский мастиф - жуткая зверюга. В "Собаке Баскервилей" тоже мастиф фигурирует.
Re: собачка
Помню про мастифов у Куприна: "весом шесть пудов с четвертью". Угольно-черный с острыми ушами? На кого-то египетского похож. На Анубиса?
Re: собачка
Да, и на греческих вазах такой пес встречается. Стройненький такой. А мастиф - жуткая зверюга. С морщинистой мордой и огромной головой.
Re: собачка
Мастифов мало в Москве. Они все-таки теплолюбивые собаки. Кавказцы - самые большие из часто встречающихся.
Спасибо! Хотя и видела эту картину в Русском музее, и много о ней читала, но Ваш разбор заставляет взглянуть на картину иначе, увидеть незамеченные раньше детали.
В Помпеях нам показывали место, откуда Брюллов писал эту картину.
Спавибо, я как раз после посещения Помпей и взялась за эту тему. Когда к этому всему прикоснешься, увидишь музей, Везувий над руинами, сразу по-другому картину воспринимаешь.
Спасибо Вам огромное и за Брюллова и особенно за то, что Вы смело его защищаете от нападок остракизма критиков-дилетантов!
Просто Брюллов намного опередил свое время, потому и его так ненавидели халтурщики типа передвижников и их протеже - Бенуа, Стасов и прочие проект-менеджеры.